antisovetchina7 (antisovetchina7) wrote,
antisovetchina7
antisovetchina7

Categories:

От одержимости бесом-убийцей и от смерти спасает Покаяние ( 1 )

Расшифровка исчезнувшего фильма; Часть 1-я

Более года назад, 01.08.2020, в моём журнале была размещена публикация: «Два примера смертельного колдовства» ( https://antisovetchina7.livejournal.com/11239.html ).
Первый пример представлен в виде небольшого рассказа, второй – в виде 2 ссылок на один и тот же документальный фильм (продолжительностью 52 минуты), но в различном оформлении (названия: «Александр - Посмертный опыт (свидетельство о загробной жизни)» и «Клиническая смерть! Вот что будет после СМЕРТИ»).

В указанном фильме содержатся редчайшие и ценнейшие свидетельства человека, пострадавшего от беса-убийцы, и победившего колдовские чары через Покаяние.

Недавно выяснилось, что одна из ссылок на фильм уже не работает; от этого варианта у меня осталась лишь картинка, которую я здесь и привожу.
Пришлось в спешном порядке расшифровывать (в смысле – переводить в текстовый формат) оставшийся вариант фильма...




Свидетельство раба Божия Александра о том, как он подвергся колдовскому воздействию, какие мучения испытал от беса-убийцы; о его личном опыте и осмыслении адских мучений; о его победе над колдовством через Покаяние.
(Полный текст фильма «Александр - Посмертный опыт (свидетельство о загробной жизни)») :

« Друзья, в том, что я сейчас вам расскажу, нет ни капли обмана.
Если я хоть словом вас обману, пусть Господь Бог сделает меня самым несчастным человеком в мире, пусть я всю жизнь буду страдать и отправлюсь прямиком в ад, если я хоть словом вас обману в своей истории.
Пожалуйста, прислушайтесь, прислушайтесь к тому, что я вам говорю, потому что это очень важно; важнее этого – в жизни верующего и в жизни простого человека – нет.
Поверьте, к вам придёт вера рано или поздно, но самое позднее, что может с вами случиться, – это: что вера может к вам прийти после жизни. Но там уже будет поздно, поверьте мне, поздно.
Конечно, рассуждения о смерти – мало приятны, но для укрепления веры и для веры вообще – важнее этой темы нет.

В общем, начну с того, что мы с моей женой Мариной (тогда ещё она ещё не была мне жена) поехали отдыхать на Азовское море. Было много приятного, хорошего, конечно.
Но однажды мы пошли с ней прогуляться по городу и попали на городской рынок. Там женщина предлагала людям рисунки на теле хной. Мы к ней подошли с Мариной и попросили её нам изобразить какой-нибудь рисунок Марине на лопатке.
Она нарисовала ящерицу, но испортила лапку – некрасиво нарисовала. Я её попросил исправить её, причем попросил, ну, достаточно очень в корректной форме, как бы, но она сказала, что: "Я исправлять её не буду, рукой художника движет Бог", и что то, что она нарисовала — это как бы уже законченный рисунок, и, если я хочу что-либо иное или исправление, то, пожалуйста, плати вторую сумму.
Мне как бы было это очень неприятно, и я ей сказал, что: "Мы пойдём прогуляемся, Вы пока подумайте, посидите, правы Вы или нет, мы вернёмся и продолжим разговор, а пока я Вам платить не буду".
И мы стали отходить; она стала кричать мне в спину, что смерть меня не избегнет, что я в любом случае умру, что от неё ещё никто никогда не уходил, что я зря так с ней поступаю. Я объяснил: "Я Вас ещё как бы не граблю, я у Вас деньги не забираю, и как бы я просто Вам даю время подумать, потому что Вы неправы, Вы исправьте — я вам заплачу". Как бы работа должна быть, соответственно, работой, а не каким-то там... неправильностью.
Мы с Мариной; мы пошли и как бы, пока гуляли, я подумал, что, в принципе, какая разница? У неё есть дети, есть семья и в любом случае, наверное, денег зарабатывает немного, и я ей заплачу, но как бы объясню ей, что всё-таки она не права.
Когда мы возвращались, я подошёл к ней и сказал: "Давайте, я Вам всё-таки: возьмите денежку". Она говорит: "Извини, но уже поздно, ты умрёшь, просто уже реально поздно." И она сказала это немножко с каким-то даже с сожалением, что, ты извини, парень, я вижу сейчас, что ты как бы нормальный, но то состояние, которое её накрыло, когда я ей не заплатил, оно решило мою участь и мою, в принципе, жизнь.
Я взял её руку немножко даже силой, вложил ей в руку деньги и сказал: "Ну, если Вы не хотите брать, то дети Ваши или внуки – они в любом случае этими деньгами; этим деньгам – будут не против". Дальше мы с Мариной пошли в гостиницу; а она мне кричала вслед, что: "Через два дня ты умрёшь, жить тебе два дня".
Как бы я раньше особо в это всё не верил; не по причине того, что не верил, что этого нет, а по причине того, что верил, что моя сила, моя духовная сила, моя укреплённость в вере (потому что я тогда изучал массу религий: и Коран, и Бхагавад-гиту, и Библию; и заучивал всё это, и знал, что я крепок в вере), и что проклятие касается только тех людей, которые верят в эти проклятия. Но, как оказалось, проклятия касаются не только тех, кто в них верит, а всех, кто проклят и живёт без защиты, без защиты Господней.
Если вы живёте по вере, но у вас нет для защиты Божьей, – как бы это объяснить... Если вы не знаете Имя Бога, если вы не знаете Иисуса Христа, если вы ведёте достаточно неправедный образ жизни, зная, как многие из верующих, что: "Я покаюсь, и мне простится", – знайте: однажды настанет момент, когда покаяться будет поздно, и все те грехи нераскаянные, которые в вас лежат, – они сыграют, как цепная реакция, во время проклятия, во время этого огромного духовного взрыва и пропасти, которая может коснуться каждого в самый, казалось бы, благополучный и счастливый день.

Прошло 2 дня. Это был самый ужасный день моей жизни и, наверное, одновременно самый счастливый, потому что после этого дня моя жизнь абсолютно изменилась, я стал по-другому смотреть на мир, и мне крайне больно теперь смотреть на этот мир.

Прошло два дня, мы с Мариной проснулись утром, то есть, точнее, проснулся я, но я стал вставать и чувствую, что я встаю, а тело моё лежит.
Перед глазами образовалась какая-то тонкая-тонкая жёлтая линия горчичного цвета; это, наверно, самый ужасный цвет, который может только быть у человека, горчичный цвет: цвет жёлтого, перемешанного с чёрным, – ужасная тонкая линия, больше которой ничего не видать. Меня обуял сумасшедший страх, появилось такое состояние, как будто я помнил эту линию, я помнил этот цвет, я помнил этот ужас, который уже касался меня когда-то, касался он меня, как я знал, при рождении, в том состоянии, когда в меня была вселена душа, в том состоянии, когда я обретал жизнь. Это было страшно – оттого, что я не использовал свою жизнь так, как я должен был использовать.

Я встаю и наблюдаю за своим телом со стороны. Моё тело трясёт, и Марина кричит: "Саша, Саша, Саша, что с тобой?"
И я не могу ничего сделать, во мне только сидит страх, ужаснейший страх, который не описать словами, и огромное отчаяние; даже больший страх не за то, что происходит вокруг, а отчаяние оттого, что я не сделал в своей жизни, что я просто умер, что просто глупо оставил жизнь, своё тело. Мне показалось, может быть, что сосуд, может, в голове лопнул, может, сердце остановилось, но я понимал, что это уже не столько важно, сколько важнее то, что я оставил жизнь, и больше я не вернусь.
Дальше произошло состояние, что я пытался зацепиться за жизнь и пытался напрячься, но каждый раз, когда я напрягался, моё тело тряслось ещё больше; я понял, что мне нужно попробовать выжить, я пытался лечь рядом с телом, я пытался как-то вот силой зацепиться.
И тут получилось так, что я встал; встал не в духовном теле, а встал в физическом. Но я понимал, что мои силы теряются, и происходило так, что я, как только расслаблялся, мое физическое тело падало на пол, а духовное – душа моя – стояло на месте. И я понимал, что я не могу зацепиться за жизнь, я не могу спасти своё тело; я понимал, что я умираю.

Страшнее умирания нет ничего, любого умирания. Нет страшнее этого ничего, это так страшно, когда ты умираешь без веры. Наверное, для верующего сейчас для меня нет в этом страха, но тогда я испытывал огромное отчаяние оттого, что я не совершил то, для чего я родился; каждый из нас для чего-то рождён.

И вот я цепляюсь за жизнь, в очередной раз я цепляюсь за тело, встаю. Марина держит меня: "Саша, Сашенька, что с тобой?" Я смотрю на неё, и я не могу ничего сделать, я понимаю: мне нужно напрячься; я начинаю хвататься за мебель, за что-то, чтобы удержаться за жизнь, но мои каждые хватки, которые я хвачу, они как будто бы... Я хватаюсь за стол, удержаться за стол, а так держусь, что, как будто бы выплески огромной энергии происходят, и – потеря: и у меня переворачивается стол; я переворачиваю стол, падаю опять. Всё, что на столе стояло, продукты, всё было перевёрнуто, я опять упал.
Марина – она не понимала, что происходит: то меня трясёт – я лежу, то ещё что-то. Конечно, бедная девочка, но она как бы через это, она тоже поняла Господа, для неё это было, конечно, страшно.
В дальнейшем я в очередной раз встал, но я понимаю: мне надо как-то держаться. И я подошёл к кровати, которая стояла возле окна, и попытался на неё облокотиться, немножко по ней старался бить, для того, чтобы, ну, как-то сила; чтобы тело, тело цеплялось за душу; вот она цепляется только посредством силы и огромного желания выжить.
И я подошёл к окну, – и получилось так, что я понимаю, что я опять падаю; падаю, то есть мое тело падает, а душа не может удержаться за тело, и очередной удар я нанёс в стекло. Я нанёс удар в стекло, и тело в этот момент упало. Причём упало, распоров полностью мне все вены на руке. Я повис в стекле в окне. Как бы, может, видно: вот – все шрамы, все вены мне были разрезаны и оголились полностью.
В общем, вены все были разрезаны, и кровь сочилась огромными струями.
И в тот момент – как будто бы всё прошло. И резко я обрёл силу, я встал, но я не мог делать никаких осознанных движений. Я стоял на месте и понимал, что у меня по руке стекает кровь, и я просто умираю. Причём я понимал, что жить мне очень-очень мало. И вокруг меня сразу же появилось такое состояние, как будто вокруг меня – ангелы, вокруг меня – ангелы; и моя жена, которая сейчас жена Марина, – она тоже мне показалась ангелом. Всё вокруг мне показалось таким добрым и светлым, а я – настолько ничтожным и бедным, причём абсолютно мне было плохо и тяжело оттого, что – всё: моя жизнь закончена, я так глупо её провёл, я так – я иду просто в какую-то бездну.
И по руке стекает кровь, я потихонечку осознаю, что теряю сознание. И смотрю на Марину, я и хочу что-то сказать, но уже состояние между небом и землёй; то, что я вроде ей хочу сказать, а понимаю: это уже бессмысленно, и, как бы, смерть уже вот, и я настолько ничтожен, что даже заговорить с ней, как с ангелом... И всё вокруг настолько свято, что я настолько ничтожен, что даже не могу произнести никакого слова. Единственное, что я ей сказал, глядя в глаза, я сказал – смог сказать, произнести – потому что всё равно я был одержим чем-то, что-то меня сильно держало; я смог сказать: "Прости... Прости..."

Это – ужасные слова, это – ужасное состояние, которое, друзья мои, которое пережить придётся очень многим, и которые, как я, уже никогда не вернутся обратно.
Бог... любит вас... [Александр плачет.]
Поверьте... Поверьте: страшнее... страшнее смерти... без Бога – нет ничего.
Бог очень любит вас... [Плачет.] Простите...

В общем, дальше.
От боя стекла сбежалось много народа, и люди хотели мне помочь. Но то, что во мне сидело, оно испугалось того, что люди могут меня спасти, и он стал вести меня в сторону моря. Я знал точно, что он ведёт меня топить; и я не мог ничего произнести. Мне хотелось сказать людям: "Люди, остановите меня, он убивает меня!" – Такая беззащитность!
Я вас уверяю: убийцы, самоубийцы – они не все самоубийцы. Как бы церковь, конечно, многих не отпевает; ко многим относится, как самоубийцам. Но в тот день я понял, что не все те люди, которые прыгают из окон; не все те, которые топятся в ванных или ещё что-то делают, заканчивают свою жизнь преждевременно, – не все они это делали осознанно. Даже я сказал бы: наверное, большинство желает жить; – потому, что это шаг – чисто дьявольский. Я не планировал убивать себя, у меня была прекрасная жизнь, замечательные возможности, я любил людей и люблю, но в тот день я умирал, я умер.
Когда я шёл к морю – я пытался уже чуть ли не бежать туда; – не я, а то, что во мне; – вдруг подошли люди, схватили меня и понесли перетягивать мне руку; на лавочку положили, взяли бельевую верёвку, перевязали мне руку. Но, видать, я потерял очень много крови: в этом состоянии я потерял сознание.

Поверьте, я ещё раз повторю: то, что я говорю, – я не обманываю. Если я хоть словом вас обману, пусть Бог меня накажет, как хочет; пусть меня разорвёт на куски, пусть я умру, пусть хоть что со мной случится, если я вас хоть словом обманываю. Всё, что я говорю — правда.

Люди, это настолько ужасно, вы не представляете себе, насколько страшна жизнь. Ну как можно так вот жить, просто думать о том, что вы просто умрёте?
Вы не просто рождены, вы не просто рождены, – не просто вы умрёте; не может быть в одном факте смерти просто, когда всё вокруг не просто; не может быть, поверьте.
Это очень страшно, очень страшно это; страшнее этого нет, страшнее этого просто нет.
Вы обезопасите себя; вы делаете в жизни всё, вы стараетесь сохранить себя, но самое важное вы не сохраняете. Вы не сохраняете то, что может касаться вас в Вечности.
Когда вы умрёте – ваша жизнь будет вообще без воспоминаний, вы её забудете сразу. Потому что весь тот страх, ужас, который будет там сконцентрирован на вас, – он будет настолько переполнять все ваши воспоминания, желание, внимание, – что вы о другом, ни о чём другом, думать не будете, кроме того, как глупо вы прожили, и как бы вы могли изменить свое настоящее существование.

В общем, я потерял всю жизнь, я умер, я потерял сознание, отключился на этой лавочке и увидел тот злополучный... Не увидел, а полетел по тому чёрному коридору, про который все говорят.
Он существует! Эта темная пропасть, которая ведёт в ад, которая идёт в ад.
Это – огромная тёмная пропасть, в которой нет краёв; это даже не туннель – он как бы кажется туннелем – но это огромная тёмная пропасть без цвета, без ничего; эта тьма, которая просто... это – дорога в ад. Это пропасть в ад, в которую вы летите. Летите с огромным чувством отчаяния, как будто... Как будто снова – пожизненное заключение, как будто вы уже там были, но, согрешив, вас опять садят. Но уже навряд ли вас коснётся условно-досрочное освобождение. Тот ужас, который там переполняет вас, он не сравним ни с чем.

Ну, давайте я расскажу вам дальше немножко. (Прости, Господи!)

Когда вы летите по этому коридору, вы обязательно заметите – не дай Бог, не дай Бог вам это заметить, не дай Бог вам пролететь мимо, но... Господи!
Люди, одумайтесь, прошу вас.
Друзья мои, одумайтесь, думайте чаще о смерти.
Думать о смерти – не значит навлекать на себя смерть, не значит. Думайте о ней чаще: знайте, что в любом случае смерть вас коснётся. Она не коснётся вас раньше, она не коснётся вас позже. Она коснётся вас именно тогда, когда это будет пора.
Не бойтесь думать о смерти, думайте о ней чаще, молитесь. Чем больше вы о ней думаете, тем больше вы будете духовнее, тем больше Бог вас будет... давать вам ту мысль, которая важна.

И вот, когда я летел по этому тёмному коридору, с левой стороны я увидел маленький туннель; маленький-маленький туннельчик, как будто маленькая соточка, сота, маленькая сота в огромном улье, в тёмном огромном улье, которая светилась светом. Это был маленький туннель, в котором, вот как описывают все люди, там истинно есть Свет, тот самый духовный светлый Свет. Когда ты пролетаешь мимо этого туннеля, ощущается огромное блаженство и чистота.

Здесь мир лукавого, здесь мир – не Божий мир, мир дьявола, в котором мы живём.
Здесь Господь, как я понимаю, не в силах помочь неверующим; в силах помочь только верующим. Ибо "по вере вашей будет вам". Если верите в Бога, если прячетесь за Него, за Его Имя, если молитесь Ему, то Господь вас, конечно же, спасёт.

Дальше, в общем, дальше я летел по этому тёмному коридору и попал в иную жизнь. Это – самое страшное, что может коснуться человека. Это – настолько ужасная жизнь, друзья мои. Это – ужаснейшая жизнь, если можно её так назвать. Это жизнь без сна, без смерти; боль, мучение в одиночестве, в отчаянии, в слезах.
В общем, встретила меня обстановка там следующим образом. Я оказался посреди большой комнаты, и вокруг меня стояло очень много людей. Все эти люди говорили только одно: "Ты зачем это сделал? Ты зачем это сделал? Ты зачем это сделал?" И они меня трясли, они меня пытались порвать на разные стороны, на разные мелкие кусочки, они отрывали от меня одежду, они пытались разорвать на мне плоть. И я произнёс: "Господи, прости! Господи, прости!"
И, только я открыл глаза после этой фразы, – картина сменилась, и вроде всё спокойно.
Но опять стали подходить какие-то люди. Я смотрю на себя, я уже вроде старше, у меня уже другой возраст. И люди ещё злее и они: "Зачем ты это сделал? Зачем ты это сделал?" И они начинают также рвать меня на куски, они начинают меня резать. Я произношу: "Господи, прости!" — и картина опять меняется.
Картина меняется, но отчаяние увеличивается; отчаяние, боль оттого, что это всё бесконечно, это будет длиться всегда, это не прекратится. И какие-то люди в каких-то одеждах подходят ко мне, и начинают опять: "Ты зачем это сделал? Ты зачем это сделал?" Они плачут, им плохо, и они на тебе... Они винят тебя за все ужасы их жизни; им кажется, что ты виновен во всех их страданиях, и они трясут тебя и пытаются тебя порвать. И я произношу: "Господи, прости! Господи, прости! Господи прости!"
И только там я начал понимать, как важна эта фраза; почему в церкви говорят постоянно: "Господи, помилуй, Господи, помилуй, Господи, помилуй, Господи помилуй..." – тысячи раз повторяют эту фразу каждый день, потому что это самая важная фраза. Это самая важная фраза в аду, потому что только вот этой фразой, только этой фразой, ты так сможешь хоть немножко облегчить своё страдание: "Господи, прости, Господи, прости".
Картины меняются, и, когда произносишь: "Господи, прости", – вроде немножечко становится легче.
Но, чем больше произносишь: "Господи, прости", – тем сложнее становится произносить эту фразу.
И в итоге, когда я абсолютно ослаб; я уже не могу произносить: "Господи, прости", – я оказался в другой комнате, там я увидел маму, там я увидел близких. Мама у меня ещё жива. Но там почему-то... Там все, и мёртвые, и живые, там встречаются души, наверно, всех.
Но все те, кто там, они пытаются уничтожить тебя. Нет, это не души там встречаются – это бесы, обличение бесов. И они обретают разные формы: и людские, и не людские. Но самое важное, что ты уже там их, спустя совершенно маленькое время, уже их не боишься; и боль, которую они стараются тебе причинить, тебе уже не страшна. Боль в сердце – отчаяния и одиночества – оттого, что: как тебе здесь больно и страшно, как ты одинок и как глуп, и как ты хотел бы рассказать своим близким, которые сейчас на земле, о том, что они могут пережить, о том, куда они идут. Вот это состояние в сердце – мучительная боль, – именно она не даёт возможности успокоиться. И с каждой секундой ты держишься за голову, и с каждой долей секунды понимаешь, насколько страшно это всё, насколько это ужасно, и что это будет длиться ещё вечность, – и с каждой секундой все страшней и страшней. Ох, это страх, это неимоверный страх. Это... Это не описать.

Не зря доктора говорят всяких наук и профессора, что наш мозг работает на 3-5%. Мозг реально работает на 3-5%, но там он работает на 100%. И все эти 100% работы мозга – они сконцентрированы на ошибках, которые совершил человек и на том ужасе, который он там переживает. Это настолько страшно.
И каждую долю секунды страх растёт, и его никак не остановить. И становится настолько страшно, настолько невыносимо и ужасно, что боль вот так тебя вот просто, не знаю, не объяснить... Это не объяснить никогда словами! И не дай Бог это пережить кому-то. Это...

Друзья, лучше не рисковать; это – самый ужасный риск, на который мы идём: “Авось, авось там будет нормально”. – Не будет, не будет же там нормально никому никогда, если человек живёт неправильной жизнью.
Мы сюда пришли неспроста, мы потеряли свой духовный уровень и духовный мир. Мы живём ужасной жизнью, ужаснейшей. Тем более – сейчас, когда такие дела творятся в мире: антихристианские движения, они уничтожают вообще уже полностью этот мир.

И вот настала такая картина, когда я уже не выносил боли, но я решил, что я буду терпеть, и я умру, я хочу умереть. Но умереть там так сложно! Тебя никто не пытается убить сразу; тебя начинают рвать на куски. Эта боль невыносимая, но та боль в сердце – она перекрывает эту боль, и становится немногим та боль легче, физическая. В итоге физическая боль вообще теряет своё какое-то... свою болезненность.
Я помню то состояние, когда я лежу на полу, меня разрывают на куски, режут, колют, я не знаю, что делают; но мне больно, очень, конечно же, больно, мне страшно это. И я помню: я лежу, они меня рвут; я помню: у меня льются слёзы, такие горькие, горькие слёзы. Слёзы оттого, что мои близкие летят туда же; мои близкие своей жизнью идут туда же. Даже не оттого, что я настолько грешен и ошибся. Оттого, что я не смогу никому донести тот ужас и ту боль, которая там ждёт грешника. И они меня рвут на куски, и я помню скрежет зубов, который... Мне больно, у меня скрежутся зубы и я плачу.
В дальнейшем я прочитал в Библии об этом. Что там будет слышен только плач и скрежет зубов. Но в Библии не указано, чей плач. – Свой собственный, только свой собственный плач и скрежет зубов от боли.
И вот, когда я уже лежал, потом я увидел обстановку, что я как будто бы посреди пустыни. И вот лежит моё... Моя плоть... Обглоданная, обкусанная... Ужаснейшая плоть, ради которой мы живём на этой земле. И людей уже нет, а есть только черви, которые жрут меня.
Черви, много-много червей, которые едят мою плоть и не дают мне умереть. Как будто бы они едят плоть, но не задевают жизненно важных органов – для того, чтобы я мучился до самого максимального конца. Но: “Господи, прости”, – я уже не мог произнести, потому что, во-первых, я понимал, что это изменит на картину ещё более худшую, во-вторых, мне хотелось смерти.
И я ждал, когда они меня сожрут, я надеялся умереть и упокоиться. И тут, наконец, я вроде бы как умер, но эта смерть моя и этот покой длился сотых миллионных доли секунды.
И – новая картина: опять ужас, опять смерть.
И тут взмолился, я говорю: “Господи, прости, Господи, прости. Боже, дай мне жизнь, я прошу Тебя, дай мне жизнь. Дай мне жизнь! Дай мне жизнь – без рук, без ног, без тела, – оставь мне только голову, чтобы я мог людям вещать о Тебе, чтобы я мог спасти как можно больше людей. Только прошу Тебя, не забирай у меня память того, что я вижу здесь. Господи, верни меня обратно, пожалуйста, Боже, Ты же видишь моё сердце, Ты же видишь, что я не настолько грешен, чтобы так взять и умереть. Почему, Боже, Ты меня вёл к этой жизни. Ты воспитывал меня духовно, для того, чтобы я просто закончил в Вечности... Вечность свою – в аду. Боже, верни меня, прошу Тебя, Господи!” »
Продолжение (окончание): Часть 2-я , https://antisovetchina7.livejournal.com/26065.html
Tags: Защита от демонов, Колдовство, Малоизвестные сведения, Молитва, Непридуманные истории, Православие как образ жизни, Религиозно-нравственные идеалы, Чудеса
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 63 comments
Previous
← Ctrl ← Alt
Next
Ctrl → Alt →
Previous
← Ctrl ← Alt
Next
Ctrl → Alt →